Секс по телефону
incest3
Многие не знают о том, что сексом можно заняться и по телефону. Если бы вы знали о том, насколько это приятно, то вы бы, наверное, делали это каждый день... Группа даже вконтакте есть секс по телефону так и называется... Так вот там настолько сексуальные девченки, что кончить можно просто при виде их фотографии, ну а уж когда звонишь и они тебе рассказывают, как чпокаются с тобой, тут уже не кончить просто нереально...
Телефон, кстати, 8-809-505-9262, смотри не перевозбудись!
45643576787
по телефону секс

Инцест видео
incest3
Ну, так сказать, пора уже и постануть, наконец. Лазил я по инету, искал единомышленников и в итоге наткнулся на блог майливпейдж "инцест видео" - на самом деле видео там нет, но меня порадовало то, что человек его тоже ищет. Я, конечно, уже не ищу, я только продаю его, мне такое добро смотреть не нужно, а чувак этот пусть ищет, я даже ему ссылку свою подкинул - пусть бабки мне отправит... Хех :)

Sony ericsson K790
incest3
Этот телефон, пожалуй, один из лучших телефонов Sony Ericsson в ряде моделей с фотоаппаратом Cyber Shot. Объектив средних размеров, фото 3 мегапикселся. Для любителей снимать видео этот телефон подойдет вряд ли, т.к. у его видео матрицы весьма низкое разрешение - 177 на 144 пикселя. Однако, если начать запись видео, то останавливать его можно примерно после завтра - настолько небольшой объем памяти занимает видео с низким разрешением. В наличии телефона есть блютус, ИК порт, красный фонарик. Данный телефон отлично подходит для любителей фотографировать, слушать музыку и просто общаться по телефону. Джойстик, кстати, у телефона довольно долговечный - у моего служит уже 3 года.
Открытый код: c741388e9ee1d6239d77777107e79695

Мой любимый блогун
incest3
Уже не первый месяц я работаю с блогуном как рекламодатель. Это очень удобное средство продвижения своего сайта путем естесственного прироста ссылок, ведь именно контекстные ссылки из текста дают максимальный эффект. Отсутствие повторных текстов, потрисающие копирайтеры и писатели - все это наличиствует на Блогуне. Вы можете зарегистрироваться и сразу начать заказывать постовые, краткие и длинные обзоры. Вся система очень проста и удобна в обращении, а также имеет очень неплохой дизайн, за что стоит поблагодарить создателей сайта. Регистрируясь на блогуне как блоггер, вы можете зарабатывать сами на своем сайте, выполняя заказы от рекламодателей. При этом следует помнить, что обязательно нужно писать тексты самому, копирование чужих текстов легко замечается рекламодателями через поисковики и на вас тут же пойдут жалобы. Не пытайтесь обмануть систему, работайте честно!
Для любитилей почитать и достать полезную информацию, у блогуна есть свой блог, так называемый "блог блогуна". Там вы найдете много интересного и полезного для себя, а также сможеет прочитать статьи опытных вебмастеров и оптимизаторов. Блогун - монетизируем блоги

(no subject)
incest3
Что такое инцест?
Инцест - деяние, также называемое кровосмешением, когда члены одной семьи совершают половой акт. Инцест делят на несколько видов половых сношений, относительно половых партнеров, меж которыми получается благодаря половой акт: брат и сестра, отец и дочь, мама и отпрыск, дед и внучка, также остальные семейные связи. Психологам известны почти все случаи появления инцеста. Отец, не дождавшись с работы супругу, начинает приставать к дочери и насилует ее. Мама соблазняет не опытнейшего в сексапильных отношениях отпрыска и совершает с ним половой акт. Брат-подросток, находящийся на пике полового созревания, пристает к сестре, а та, по собственной глупости и из-за любопытства соглашается. Оставшись в деревне вдвоем с внучкой, дед начинает фантазировать о сексе с ней, а в последствие насилует небольшую девчонку. Про разные случаи инцеста тщательно ведает наш инцест веб-сайт. Получается благодаря неисправимая вещь, которая кардинально меняет жизнь и она начинает течь иным руслом. Основная причина появления инцеста, обычно, это отличия в психике человека. Известны случаи, когда отец с юношества занимался сексом со собственной дочерью, а она, в свою очередь начала заниматься сексом со своим отпрыском, когда у нее возникла семья и малыши. Инцест - чрезвычайно опасное деяние, т.к. малыши, рожденные в последствие инцеста появляются с интеллектуальными и физическими деффектами. В случае обнаружении половых связей в семье, следует докладывать в милицию, также всем своим родным и близким о факте инцеста, а в последствие стоит поразмыслить, должен ли этот человек находиться в вашей семье. Когда совершают половой акт с ребенком, чья психика еще не сформировалась совсем, у малыша остается психологическая травма на всю жизнь. Сберегайте собственных близких, любите собственных малышей и не допускайте появление инцеста в вашей семье.

Инцест. Елена. Helen
incest3
Он заметил, по приезду к ним в загородный небольшой домик, как она изменилась. Стала красивее, вытянулась, её тело приобрело женственность и сексуальность, её соблазнительная фигура просто сводила его с ума, от грудей среднего размера он просто терял голову.

Раньше он думал, что за пару мгновений поменять мнение о человеке просто не реально, но он ошибался, слишком сильно ошибался. От не очень-то привлекательного ребёнка не осталось ни следа, всё изменилось, словно её подменили, на другую девушку, которая не была его сестрой, а как ему хотелось в это верить. Если бы не эти родословные связи, он бы прожил всю жизнь с ней, только с ней. Он бы всё отдал, чтобы она не была его родственником, а была именно той, которую он любил. Хотя, изменения в своих чувствах он заметил уже давно, он помнил все эти времена, словно это было вчера…

-Кевин, одевайся скорее! Миранда с Хеленой приедут с минуты на минуту, а потом мы едем за город, а ты до сих пор в нижнем белье!-раздался голос матери, когда паренёк вышел из своей комнаты, чтобы выпить стакан апельсинного сока. Это было уже утренней традицией. Мать всегда вставала на 15 минут раньше, чтобы приготовить себе и сыну по стакану свежевыжатого апельсинного сока. Почему только сыну и себе? Августина была вдовой, её муж погиб от рака крови три года назад, тогда Кевину было только четырнадцать и его общение с сестрой только начиналось, тогда она была ещё полненькая, со светлыми волосами, которые были чуть ниже плеч. Одевалась она скромненько, платежа со смешными воротниками то в цветочек, то в бабочку, туфельки на её толстеньких ножках смотрелись довольно непоседливо, а белые носки прикрывали её бледное тело.

Почему то Кевин часто стеснялся сестры при друзьях, наверно из-за её же комплекса, хотя, она стала полной в лет десять, до этого времени она была худая, как спица, наверно её мать пугала худоба дочери и она стала её раскармливать, вот и раскормила…Хелена была на год младше, чем Кевин, что его смущало ещё больше. Мелкая, толстая сестра, прилипла наподобие банного листа, ходит по пятам, позоря перед друзьями. Весело, правда? Но когда он уехал, то она ему написала по его электронной почте, вот тогда и началось их общение. Но часто Хелена куда-то пропадала и приходила довольно поздно, так что на общение оставалось только часа полтора, а когда Кевин спрашивал, где она пропадает, то она в ответ лишь переводила тему.

Его воспоминания прервал звук тормозов. Видимо, они уже приехали, можно было понять по торопливым шагам матери, которая быстро открывает дверь.

-О, Миранда!-радостный голос матери, заставил Кевина немного встрепенуться. Хотелось посмотреть на Хелену, в голову ударила мысль о том, чтобы посмотреть, как её разнесло. Ведь, парень всегда предполагал, что его сестрица станет ещё толще и не будет пролезать в двери, но всё же её богатый внутренний мир заставлял его откинуть эти не добрые мысли прочь.

На Кевина лежала ответственность-проверить квартиру, закрыть её и доехать до загородного домишки на автобусе, а там, как раньше обговаривалось его встретит его сестра. Он знал, что узнаёт её по внушительным размерам, которые наверно превышали XXL, так что не мог сдержать смеха на протяжении всего пути. Последняя остановка, как раз там и находиться небольшой дом, который был куплен отцом лет 6 назад.

Спрыгнув со ступенек автобуса, Кевин помотал головой, в поисках нужного ему человека. Но ничего такого большого он увидеть не смог, лишь рядом сидящая девушка на скамейке. Её глаза закрывали большие тёмные очки, хотя, она и правильно сделала, яркое солнце ослепляло от чего приходилось сощуриться. Её фигуру обтягивала жёлтого цвета майка, подол который был узорчатый и довольно необычный, стройные ноги подчёркивали чёрные бриджи, затянутые белым ремнём, весь этот милый ансамбль, который гармонировал, словно удачно подобранные ноты к очередному произведению мало известного композитора, завершали классические балетки желтого цвета.

Убрав непослушную тёмную прядь волос со своего выразительно лица, черты которого были чуть грубоватыми, но это лишь прибавляло красоты в её внешности, девушка чуть слышно произнесла: «Кевин?»

Парень встал в ступор. Наверно от неожиданности и своей же тупости. Он не мог поверить в то, что это на самом деле его сестра. Ещё немного и его челюсть с треском упадёт вниз, рассыпавшись на мелкие остатки от своих же костей. Брюнет пришёл в шок, при виде своей сестры, которая до сих пор сидела на скамейке, лишь изредка покачивая головой, чтобы подставить лицо под палящее солнце

-Ну что ж ты молчишь? Не узнал?-вдруг прогворила девушка, когда поняла, что дождаться ответа от парня так и не удостоится чести. Она встала, оттолкнувшись руками от скамейки. Хелена была чуть ниже его на пол головы, так что девушка находилась на уровне его глаз. Тёмно-синие глаза бегали из одной стороны в сторону, сразу было видно, парень взволнован, но он не мог посмотреть в её зелёные глаза, цвета молодой ели. Их скрывали тёмные очки, стёкла которых не позволяли увидеть ни единую клеточку, скрывающуюся за этими толстыми стёклами.

-Я…я..да, не сразу узнал, ожидал увидеть другую картинку…-запинаясь ответил тот, но видимо девушка уже его не слушала, а повернувшись к нему спиной, обронила лишь одну фразу: «Пошли быстрее, родители уже заждались нас»-девушка быстро исчезла из поля зрения, наверно Кевин слишком долго отходил от увиденного. Сейчас она ему казалась чем-то возвышенном, пределом человеческий мечтаний, нимфой, самой Афродитой, он не мог подобрать подходящего слова ибо они ему казались такими глупыми и не уместными.

Кевин не помнил, как добрёл тогда до дома, но за ужином он не притронулся к еде ни разу, он всё любовался на сестру, которая сидела рядом и порой поглядывая на него, улыбаясь краем губ.

Сёстры Миранда и Августина, уже давно вышла из-за стола и переместились на балкон, захватив бутылку вина, которое придёт кстати за разговорами о жизни. Ведь они не виделись с зимы, а сейчас лето, за этот промежуток должно много чего накопиться.

-Ты будешь есть?-раздался голос Хелены, он был таким отдалённым, но в тоже время таким близким, словно над ушной раковиной

-Нет, не…не хочу-выпалил парень и, встав из-за стола, прошёл к себе в комнату, плотно закрыв за собой дверь.

Пожав плечами, девушка отнесла свою тарелку на кухню, после чего села на диван и стала медленно переключать каналы. По происхождению она была англичанка, но после развода родителей вместе с матерью переехала во Францию, где живёт и по сей день, так что ничего на свой вкус она не смогла найти. Время было позднее. Деревянные часы, висевшие на стене, медленно двигались к заветному номеру двенадцать. Кевин до сих пор не выходил из комнаты, наверно уже давно заснул, Хелена сидела на диване, листая какие-то журналы, а родители до сих пор находились на балконе, что-то обсуждая на инцест форуме.

Глаза тёмноволосой девушки уже слипались и ей сильно хотелось спать, а заходить на балкон, с этим вопросом не очень-то хотелось, Хелена никогда не любила мешать разговорам взрослых ей людей. Но она помнила, что между строк за ужином , была поднята тема ночёвки и Августина с радостью предложила дочери своей сестры заночевать в комнате Кевина, там всё равно две кровати, так что хватит обоим. Девушка встала с дивана, предварительно положив журнал обратно на камин, а сама прошла в комнату. Там было довольно темно и глаза не сразу привыкли к темноте, ведь в гостиной довольно светло, благодаря люстре, освещающей ту комнату. А тут всё по-другому. Темно, как-то не привычно, свежий воздух, наверно окно было открыто. Да, оно так и оказалось. Паренёк, оперевшись на оконную раму, молча сидел, всмотревшись в звёздное небо

-А сегодня и на самом деле красиво…-осторожно, словно боясь спугнуть, проговорила Хелена, стоя рядом с братом и заворожено смотря на небо.

-Такое редко увидишь, я лично это первый раз вижу за долгое время-ответил тот, повернув голову уже на сестру.: «А ты на самом деле круто изменилась. Я тебя даже не сразу узнал»-продолжил он, слезая с подоконника

-М, на что ты намекаешь?-подняв правую бровь, переспросила девушка. Теперь она заняла его место

-Ты стала красивее, намного-даже не смущаясь этих слов, проговорил Кевин. Хотя, чего тут смущаться, ведь это всего лишь сестра, всего лишь тёплые чувства, как к сестре, хотя, возможно его уже и влекло к ней, на протяжении всего дня и он ничего не мог с этим сделать. Боясь переглянуться с ней, боясь обронить хоть одно слово в её адрес, она казалась ему такой не доступной, что он просто не мог и рта открыть. А сейчас темнота, свежесть, тишина и лишь шум ветра.

Как ни странно, но они проговорили практически до самого утра. Лёжа на полу и смотря на звёздное небо. Окно закрывать не стали ибо было невыносимо жарко, так что пришлось раздеться до нижнего белья, но опять же…никакого смущения ни с одной стороны.

Темы разговоров были разные, некоторые интересные, некоторые не очень. Начиная первой любовью, заканчивая последним сексуальным партнёром. Так же Кевина интересовало то, как Хелена смогла кардинально измениться за пару лет, но она отвечать не стала, хотя не догадаться здесь было довольно глупо.

Утро выдалось солнечным и ясным. Родители уже куда-то ушли, оставив записку на столе, в которой гласило, что мать Хелены уехала обратно во Францию по делам, так что некоторое время все обязанности упадут за Августину, у которой тоже работа и поэтому приезжает она обратно только вечером.

На протяжении всего дня, Кевин и Хелена, бесились как только могли, устраивали бой подушками, пытались накормить друг друга недавно купленным тортом, на улице поливали друг друга из шланга. Какие наивные и детские шалости, но всё же, Кевин смотрел на неё не так как прежде. Не с отвращением и стыдобой, а наоборот, с восхищением и желанием. Сейчас ему было плевать на эти законы, на то что брат не может быть с сестрой. Для него в данный момент это всё казалось полным бредом, который придумали серые и скучные люди, желая инцеста.

Стоя на кухне и наблюдая, как сестра умело готовит бутерброды, он понял, что больше сдерживаться не может. Странные чувства, одолели его. Ведь ещё ни к одой девушке его не влекло так сильно, как к ней, к его сестре, к Хелене. Для него это имя было божественным, он готов был носить её на руках целыми сутками, даже не позволяя завистникам взглянуть на неё. Она только его и больше ничья. Сейчас он представлял, что сестру ласкает какой-то совершенно другой парень, своими грязными руками лишая её последней одежды, нет, он не мог позволить этого сделать, так что переборов все запреты, подошёл к Хелене вплотную, обняв сзади. Он почувствовал, как та вздрогнула и выронила из мягких рук нож. Подобно изголодавшемуся зверю, Кевин жадно вдохнул аромат её тела, да именно тела, а не духов…Она пахла свежестью, горными цветами. Девушка только хотела возразить, как он резко развернул её к себе, заткнув рот чуть грубоватым, но полным нежности и заботы поцелуем. Тёплые руки повторяли контуры её идеальной фигуры, которая была отточена, словно над ней трудилась орда профессиональных скульпторов. Он уже не мог ждать, так что без каких-либо прелюдий снял с неё майку, которая была одета на неё ещё вчера, бюстгальтера не было, видимо сняла после того, как они намокли до нитки «освежая» друг друга холодной водой. Она была послушна, словно другого выхода не было, кроме того, чтобы позволить брату «по играться» со её телом или она тоже что-то чувствовала к нему, но тщательно скрывала?

Они оба понимали, что это против правил, но ведь правила создают, чтобы после их нарушать без угрызений совести.

Кевин стал покрывать каждый миллиметр её бархатистой кожи, по которой проходила приятная дрожь после каждого прикосновения его губ. Ещё не один парень, не мог завести её за такие быстрые сроки, всего лишь пару касаний и страсть перевалила за пределы приличного. Ноги подкосились, от страха? Нет, наверно от дикого влечения и желания.

Смахнув рукой всё лишнее со стола, Кевин посадил сестру на стол, предварительно сняв с ней чёрного цвета шорты. А она в свою очередь стянула с него футболку, откинув в сторону. Её взгляд было сложно понять, она то закусывала губу, то закатывала глаза, видимо эта прелюдия доставляла ей максимальное удовольствие.

Устроившись между её ног, брюнет продолжал покрывать тело своей сестры лёгкими поцелуями, еле дотрагиваясь до её кожи губами…своеобразная игра, от чего он приходил в восторг, когда его обжигающее дыхание и мягкие губы коснулись её шеи, от чего из груди девушки вырвался протяжный стон. Она прогнулась, откинувшись назад, тем самым давая больше места для ласк. Уже никто не мог ждать и, освободившись от лишней одежды, Кевин решил нарушить одно из правил жизни.

Подарив поцелуй Хелене, при этом не отрываясь от её губ не на секунду, а лишь углубляя поцелуй, резко вошёл в неё, тем самым заставляя девушку вновь застонать сквозь поцелуй. Бешенный ритм, под который подстраивались оба, сопровождался шумными вздохами и громкими стонами. Руки скользили по столу и, девушка просто рухнула на него, поняв, что не сможет больше удерживать на себя, а Кевин лишь немного налёг на неё, до сих пор заворожено смотря на её фигуру. И вот дело достигло своей апогея, Хелена уже вскрикивала при каждом новом толчке, всё сильнее и сильнее кусая свои губы. И вот долгожданный пик наслаждения, который длился всего лишь пару секунд, но им казалось, что это чувство было длинную в вечность. Сделав последние толчки, Кевин обмяк на теле своей сестры, которая тоже тяжело дыша гладила его по голове, закрывая глаза.

Сейчас ничего не хотелось говорить, да и к тому же слова сейчас так и так были бы лишними. То что произошло с ними умрёт во времени, но останется в памяти. Воспоминания-не подвластны времени, они буду жить вечно, никогда не умирая.

На следующий день, с утра Хелена уехала к матери, Кевин ещё спал. Девушка на прощанье подарила ему поцелуй в лоб, после чего сев на автобус, уехала а аэропорт. Она хотела бы остаться, но её отец опять подал в суд, чтобы забрать Хелену себе, но на этот раз она должна сама решить с кем останется жить и для этого ей пришлось покинуть Англию. За тёмными очками она скрывала свою печаль и свои слёзы, которые, наподобие маленьких бусинок скатывались с её лица по подбородку и шее. Но она навсегда запомнит эти чертовски красивые глаза и грубоватые поцелуи на своих губах.

Теперь каждый день Кевин сидит в своей квартире, подолгу всматриваясь в пасмурное небо, будто пытаясь там выглядеть хоть одну звёздочку или в этих тучах узнать очертания Хелены. Она не писала, не звонила, мать не разговаривает на эту тему, даже если парень спрашивал, приедут ли они к ним ещё раз или нет.

Он скучал, скучал по каждой клеточке её ароматного тела. Наверно это сильно чувство он испытывал не ко всем девушкам, лишь к некоторым, которых на самом деле любил, но Кевин их уже давно забыл, а вот Хелену забыть не смог…Прошли года, долгих три года, он её не видел, лишь пару раз получал от неё письма и всё, он радовался каждой строчке, которую написала она, радовался, словно маленький ребёнок получил заветную игрушку. Он не мог забыть её до сих пор, сколько девушек у него не было, какие ласки они ему не доставляли, он не мог забыть ту, которая заставила изменить своё мнение о себе, буквально за секунды. И вот…

О пользе инцест видео от kraft
incest3
Обыкновенная с виду, достаточно молодая и симпатичная женщина лет тридцати, глядя поверх камеры, сняла с себя одежду, подошла к креслу и легла животом на его поручень, перегнувшись и выставив попу. Через несколько мгновений на нее обрушился первый удар ремня. Видео было снято в обычной квартире, любительской камерой, свет был поставлен плохо... .

Но с первых секунд я догадался, что это - не низкопробная актерская постановка, а настоящая запись из чьей-то частной жизни. После девятого удара женщина начала голосить, и я убавил громкость, а когда сестрица толкнула дверь моей комнаты, уменьшил видео до размеров небольшого окна и повернулся к ней.

На самом деле, Таня вовсе не была мне родной сестрой. Как говорят в народе, седьмая вода на киселе, или - дальняя кузина. Это, как говорили в старые времена, многообещающая степень родства. Тем более, что мы даже познакомились уже почти взрослыми людьми. Мне тогда было пятнадцать, а ей - семнадцать лет. Однако, судьба сложилась так, что мы почти моментально стали близкими людьми. Родители приняли ее как дочь. Мы все время проводили вместе, отлично и много общались, нас уже мысленно сватали друзья и даже родители. Но при всем этом - никакого намека на физическую близость. Душевная - да, мы были друг другу ближе чем кто бы то ни было, поверяли тайны, делились секретами, оказывали "консультации" по психологии противоположного пола, но никогда не позволяли себе никаких вольностей в отношении друг друга. Наверное, это было парадоксально, а уж как смотрелось со стороны. Чего стоило одно то, что мы несколько лет спали под одним одеялом, а зимой, когда было холодно - так и вовсе в обнимку, грея друг друга теплом своих тел! Как бы там ни было, мы действительно были как брат и сестра. Потому я позволю себе так называть Таню на страничках этого повествования.

Татьяна была очень привлекательной девушкой. Высокая, метр семьдесят три, атлетичная брюнетка. Красивые длинные ноги, ни грамма лишнего веса, длинные отливающие синевой черные волосы. Ее несколько портила только небольшая грудь - первый номер. Кроме того, она умела себя преподнести, прекрасно одевалась и потому не имела отбоя от поклонников. Причем не наших ровестников, а знающих себе цену парней лет тридцати. Впрочем, оставим лирику.

"Привет, Андрюшка! Как сегодня дела", - сестрица присела на кровать рядом с моим креслом, и принялась расспрашивать о случившемся за день. Я отвечал ей, завязался диалог, но постепенно ее внимание перешло на действо на экране. С интересном наблюдаю за удивлением, появившемся на сестрином лице. Оно сменяться возмущением, даже отвращением. Но вот в ее глазах появляется интерес, еще совсем несмелый... . И вот уже Таня просит меня развернуть инцест видео на весь экран и сделать звук погромче.

Я делаю. Сестрица сидит возле меня на кровати, а я немного поворачиваюсь к ней на своем вращающемся стуле. На экране ремень продолжает опускаться на беззащитную попку женщины. Меня удивляет ее выдержка - она получила уже не меньше тридцати довольно весомых ударов, весьма болезненных. После каждого она вздрагивает, мелко сотрясается, с губ ее срываются глухие стоны. Но она не кричит, не просит пощады и не делает попытки прекратить экзекуцию. После очередного, вероятно особенно сильного, удара женщина наконец заголосила. Я вновь перевожу взгляд на Таню. В ее глазах уже читается явный интерес. Сестрица провожает взглядом каждый полет ремня, а при раздающемся звуке удара и всхлипе жертвы немножко вздрагивает сама. Из одежды на сестре, по летней жаре, лишь легкий шелковый халатик, гладкая и невесомая ткань которого струиться по ее ногам, выгодно подчеркивая их красоту. Насколько я могу судить по немножко разошедшимся наверху полам - лифчика на Тане нет.

Вдруг шлепки прекращаются, остались лишь всхлипывания выпоротой женщины. Таня смотрит на меня, наши взгляды встречаются... . В ее глазах прыгают бесенята. Похоже, увиденное завело ее посильнее, чем меня! Впрочем, пока что я по-прежнему вижу в ней лишь сестру. Начинаю думать, что случившееся очень хорошо, и радоваться, что видео закончилось, иначе мы, распаленные животной страстью, могли бы дойти до такого, о чем пришлось бы потом жалеть. Но не успел я порадоваться, как Татьяна, протянув руку, указала мне на монитор, а затем кивком головы поманила меня сесть рядом с собой.

Пересев на кровать, рядом с сестрой, я вновь посмотрел на экран, где разворачивалось новое действо. Женщина, встав с поручня и несколько раз покрутившись на месте, продемонстрировала оператору покрасневшую попку и четкий след от деревяшки на животе. Затем она, стоя полубоком к камере, с юношеской гибкостью нагнулась вперед на прямых ногах, и замерла в этой позе, обхватив ладонями свои щиколотки. По опыту зная, сколь трудно даже просто так нагнуться, а не то что зафиксироваться в этом положении, я отдал должное мастерству женщины. Явно занималась гимнастикой.

Неожиданно камера повернулась, и выхватила висящие на стене детские скакалки. Знаете, такие резиновые прыгалки, еще советского производства. Крученый шнур толщиной миллиметров пять, из очень прочной резины. Явно оператор показывал их не просто так. Вот мужская рука протянулась и сняла их со стены. Сложив вдвое, со свистом повертела в воздухе, описав несколько петель. Негромкое: "Ой, мамочка!" я услышал одновременно и из колонок, и от сидящей рядом со мной сестры.

Описав в воздухе несколько свистящих кругов, сложенные вдвое прыгалки обрушились на выставленную попу бедной женщины. Звук шлепка, раздавшийся при этом, превзошел все мои ожидания. Как и высокий вопль истязаемой, вздрогнувшей всем телом и словно бы подпрыгнувшей вверх. Вот второй удар, третий, четвертый - они посыпались, как из рога изобилия, с маленькими паузами. После каждого удара поперек ягодиц оставалась багрово-красная петля около десяти сантиметров длины - след от удара, быстро наливавшейся синевой. Жертва голосила теперь не переставая, она повизгивала между ударами и кричала, получая их. Новый, особенно сильный удар - и орущая женщина с плачем отпускает свои щиколодки и закрывает ладонями горящую огнем попу. Но тут же, получив прыгалками по пальцам, убирает руки вниз, обхватив колени и приняв чуть менее неудобную позу. После еще нескольких ударов, каждый из которых вызывает у жертвы протяжный крик и небольшой прыжок на месте, в экзекуции снова наступает короткая пауза, и я поворачиваюсь к Татьяне.

Ее рот полуоткрыт. На щеках играет яркий румянец, на лбу - легкая испарина. Грудь вздымается в такт глубокому дыханию, ножки с силой сжаты вместе.

А мой взор вновь устремляется на экран, где декорации успели поменяться. Та же женщина прогуливается по лесочку, выбирая прутья, взмахивая ими в воздухе, видимо пробуя на гибкость. Затем она подходит к припаркованной машине и, протягивая пук оператору, кокетливо просит его хорошенько выпороть ее. Мужские руки стягивают с женщины юбку до щиколоток, а затем и трусики - до колен. Она немножко нагибается вперед, касаясь грудью борта старенькой красной "Нивы", и выпячивая насколько возможно попку, берясь руками за рейлинги верхнего багажника. В камере раздается мужской голос: "будешь считать вслух". Это было еще интереснее.

Первую дюжину ударов женщина выдержала твердо, сразу называя цифру. Затем начала постанывать после каждого удара, а перед счетом 21 раздался первый, еще негромкий вскрик. В этот момент я почувствовал Танину ладонь в своей. Новый удар - и сестрины пальчики немножко сжимают мою руку. С каждым ударом это невольное пожатие становится все крепче. Я смотрю только на экран, но чувствую, что сестра потихоньку пододвигается все ближе ко мне. Вот ее бедро уже касается моего... .
Украдкой смотрю на Татьяну. Вот это да! Никогда в жизни не видел настолько заведенной девушки. Губы налились ярко-алым, глаза заволокло поволокой, дыхание глубокое и частое. Прилично разошедшийся халат позволяет мне увидеть, как в такт вздохам вздымается налившая грудь, небольшая, но очень красивой формы. Я и сам был порядком возбужден зрелищем порки, а теперь, взглянув на сестрицу, чувствуя прикосновение ее бедра к своему, мои мысли стали принимать совершенно другое направление...

"Смотри-смотри! Неужели ее еще и вот этим?" - в дрожащем от возбуждения Танином голосе слышалось такое изумление, что я вновь повернулся к монитору. Видимо, с момента той порки прутьями, что мы только что посмотрели, прошло уже несколько недель - рубцы на ягодицах женщины почти полностью зажили, осталось лишь несколько светло-розовых полосок, хотя пороли ее до крови. Теперь съемка велась, очевидно, на дачном участке или в деревенском домике. Скорее даже, в сарае. Женщина лежит на широкой, немножко наклоненной назад лавке. Ее руки уходят вниз, под лавку. Камера наезжает, и становится видно, что руки связаны. Ноги жертвы свободны, но все равно освободится и встать с лавки она не может.

Интересно, для чего ее привязали? Она ведь, не сопротивляясь, вынесла жесточайшую порку прутьями, прыгалками. Что же ждет ее теперь? Очевидно, Таня успела это увидеть, пока я загляделся на нее саму. А вот и разгадка - камера поворачивается в сторону, и у самой двери сараюшки обнаруживаются густые заросли крапивы. У меня даже мурашки бегут по спине - в детстве один раз наказали крапивой по голой попе, так ожоги сходили потом несколько дней.

Рукой, защищенной грубой перчаткой, истязатель нарвал приличный пук крапивы. Подойдя к привязанной женщине, он протянул его и легонько дотронулся до ягодиц. Ахнув, несчастная заизвивалась, пытаясь отстраниться. Палач засмеялся: "Ну что ты вертишься, Ленуся! Это пока совсем не больно. " Через мгновение он размахнулся и с силой опустил пук крапивы на женские ягодицы. В первый момент крика не было, тело сильно дернулось вперед, распластавшись по деревянной скамье, а потом по ушам ударил задавленный вопль, словно женщину душили. Она не умолкала добрых десять секунд. Палач ударил ее еще четыре раза, и крик перешел в захлебывающийся вой. Красивое тело билось, словно в конвульсиях, обе ноги слетели с лавки влево, женщина дергала руками изо всех сил, пытаясь освободиться. Безрезультатно. Новые удары зацепили ее бедро и правую ягодицу, вызвав новый вскрик нечеловеческой боли. Неожиданно камера переместилась и показала лицо жертвы. Это трудно передать словами. Волосы спутались, лицо в поту, глаза безумные, навыкате, нижняя половина лица вся перекошена. Рот полуоткрыт, в углах висит пена. Женщина уже не может кричать, она просто хрипит. Но тут ее лицо сводит еще сильнее, хотя мгновение назад это казалось уже невозможным. Рот распахивается в почти неслышном крике, лицо мгновенно становится чуть синеватым. Камера отъезжает, и становится видно, что бесчеловечный мучитель засунул пук крапивы меж раздвинутых ног жертвы, жаля внутренние стороны бедер, промежность, половые губы.

Увиденное настолько шокировало меня, что я не сразу почувствовал, как Таня обняла меня, прижавшись ко мне всем телом. Уткнувшись лицом мне в шею, она дрожала, как осиновый лист. "Ну, сестренка, брось" - хотел успокоить ее я, но с языка сорвался лишь сиплый звук. От сильнейшего возбуждения, и шока от увиденного, у меня пересохло в глотке.
Я обнял Татьяну покрепче, и она, почувствовав тепло моего тела, немножко раскрылась. Ее левая рука ласково легла мне на затылок, а правая заскользила от шеи вниз. Сквозь коловшее меня иголками возбуждение я вспомнил, что передо мной моя сестра, и эта мысль мучила меня долгие десять секунд, не позволяя наслаждаться. Танина ладонь, погладив меня по животу, нащупала под легкими шортами стоящий колом член. Я ожидал, что сейчас она быстро отдернет руку, и все вернется на круги своя, но вместо этого сестрица начала ласково поглаживать припухлость на моих шортах, под аккомпанемент заходящейся плачем женщины. Еще несколько секунд я сопротивлялся этому безумию, но потом мою волю просто смело захлестнувшим меня желанием.

Сбросив с себя ее руку, я встал, нависая над кроватью, и потянул вниз шорты. Она перехватила моё движение, помогая мне спустить их. Мой немаленький член, выпрыгнув, оказался прямо перед ее лицом. Упрашивать не пришлось - сестрица, снизу вверх посмотрев мне в глаза, приглашающе приоткрыла рот. Подавшись бедрами вперед, я ввел член куда резче, чем надо бы. Но Таня легко приняла 21 сантиметр вздыбленной плоти, уперевшись носом мне в лобок. Вспомнив сестрины рассказы о минетах, которые она выделывала своим парням, я сделал несколько глубоких и быстрых движений бедрами назад-вперед. Татьяна была в своей стихии. При моем движении вперед она, причмокивая, делала глотательные движения, а когда я отшатывался назад, успевала ласкать ствол языком. Для столь быстрого ритма, навязанного мной, это была виртуозная техника.

Но трахать сестру в рот - не самое лучшее занятие. С сожалением я подался назад сильнее и вышел из Таниного ротика. В ее глазах на мгновение мелькнуло непонимание, которое быстро сменилось одобрением, когда я распахнул ее халат совсем, и опрокинул ее на спину. Учитывая наше обоюдное крайнее возбуждение, я не стал тратить время на предварительные ласки, хотя при иных обстоятельствах с удовольствием поласкал бы ее язычком. Закинув Танины ноги себе на плечи, и приподняв ее зад над кроватью ладонями, я ворвался в нее под протяжный стон, слетевший с сестриных губ.

Быстро качая бедрами вперед-назад, я довольно грубо трахал Таньку. Поза была не слишком удобной, поскольку мне приходилось удерживать ее на весу, а ей - сильно изгибаться (кровать была низковата, такая поза хороша на столе) . На миг я прекратил двигать бедрами, руками двигая сестрино тело вперед-назад и словно мастурбируя себя им. Руки начали затекать, и нужно было сменить позу, хотя мне не хотелось прекращать этого безумного сношения и на несколько секунд. Наконец, сделав особенно резкий дернув ее на себя и вызвав этим новый Танин стон, я вышел из нее. Ни слова не говоря, сняв ее ноги с плеч, с силой перевернул ее на кровати лицом вниз, снова приподнял зад, поставил в позу раком. Сестрица приглашающе прогнулась в пояснице... .

На этот раз я уже не торопился, а смаковал каждое движение. Медленно, сантиметр за сантиметром входя в нее, я наслаждался ощущениями. Впрочем, сказывалось перевозбуждение, и очень быстро я вновь взвинтил темп. Обхватив ее ягодицы ладонями и чуть разведя их в стороны, и сосредоточившись на процессе, я уловил посторонний звук. Не считая скрипа кровати, хлюпанья наших тел, стонов и тяжелого дыхания сестры, определенно было что-то еще. Ах да! Я и забыл совсем, а ведь видео с экзекуцией никто не выключил. Теперь о том, чтобы обернуться и посмотреть на экран, не говоря уже о выключении компьютера, речи и не могло быть. Потому не знаю, что именно там происходило, но периодически, раз примерно секунд в десять, раздавались отчетливые женские крики, что не на шутку заводило нас обоих.

Татьяна просунула руку к своей промежности и принялась пальчиками ласкать клитор. Естественно, в такой позе сделать это ей было очень неудобно, и потому я пришел к ней на помощь своей рукой. Работая пальцами как можно энергичнее, я сосредоточился на глубоких, размеренных движениях тазом. Уже чувствовалось, что надолго меня не хватит - сказывалось сильнейшее возбуждение. Однако и сестрин оргазм, судя по всему, был уже недалеко.

Периодические крики, льющиеся из колонок за моей спиной, сменились мольбами и плачем, а затем раздался душераздирающий визг. Это подхлестнуло Татьяну, она заработала попкой активнее, зарычала, мелко затряслась, и прокричала мне "можешь в меня". Долгих секунд десять я сдерживался, но великолепный женский крик, льющийся из колонок, и начавшиеся оргазменные судороги Таниного влагалища приблизили неминуемую развязку. Зарычав, я начал накачивать ее спермой, и на мгновение отключился...

Инцест. Грустная история
incest3
Естественно, и я, и мои сверстники, знали, что между взрослыми мужчинами и женщинами есть что-то такое, о чем не принято говорить вслух. Это «что-то» называлось и «любовью», и «сексом» и ещё кучей уже матерных слов, однако живого интереса к себе не вызывало. На каком месте оказалось бы это «что-то» как его не назови, по сравнению с тренировками, рыцарскими и приключенческими книгами, походами, интересом к холодному и огнестрельному оружию, купанием на водной?

Этот список мог бы продолжаться бесконечно, и только где-то в конце обнаружился бы маленький, неказистый половой интерес. И чем он себя проявлял, до поры до времени? - Хихиканьем при виде целующихся пар или занятых воспроизводством потомства кошек и собак.

На каком-то этапе половое созревание переходит в ускорение и как опытный революционер, занимает «мосты», «телеграф», «телефон». Сам этот процесс я не уследил в своём развитии, теперь кажется, что одним ранним утром, я встал на пробежку уже не тем мальчиком-ребёнком, кем беззаботно уснул накануне. И с этого утра, имеющего очень приблизительную дату, я попал под власть могучего Полового инстинкта. Впрочем, есть одна веха, на которую можно указать вполне достоверно, её я и буду считать рождением юности.

Веха эта – моя первая мастурбация, первое очень сильное и по настоящему взрослое переживание в моей половой жизни. Я уже не мало слышал об онанизме или «суходрочке, от которой волосы на ладонях растут», и представление о процессе имел, но ещё не пробовал. Сподвиг меня на первый опыт, товарищ по тренировкам. Хотя и был он годом моложе, однако в этом вопросе оказался продвинутей. Достаточно простосердечно, он сознался мне, что иногда дрочит и получает от этого огромное удовольствие.

Долго ждать я больше не стал, и тем же вечером, за плотно запертой дверью ванной комнаты и под шум крана, свершил это обрядовое действо. Ощущения в момент эякуляции, были на столько сильны, что я едва удержался на ногах в потемневшей и пошатнувшейся комнате. Ощущая слабость во всём теле, и в коленях особенно я смыл сгустки и капли сыроватой и тягучей жидкости со стенок ванной и шагнул во взрослую половую жизнь.

Шагнуть то я шагнул - да кто меня там ждал. В стране Секс новоявленные граждане-подростки, за очень редким исключением существа совершенно бесправные. Собственно, к цивилизованной жизни в центральных областях доступа нет совершенно. Не знаю как оно теперь, но я, в те годы, прозябал на самой периферии, с грустной надеждой глядел на огни больших городов, и довольствовался регулярной дрочкой своего, уже не маленького, дружка.

Сколько томов со времён Фрейда написано о галактической важности правильного полового развития у мальчиков и девочек, но среди сверстников я так образованного человека и не узрел. Все были самоучками или ходили в учениках у «бывалых пацанов». Мужчинами, большей частью, становились в конце длинной очереди к изрядно пьяненькой Катьке-Светке, совали прибор в хлюпающую промежность, изливались, и с того момента секс, при всей его сладости, уже не мог быть красивым, возвышенным занятием. К женщинам, теперь, они относятся по разному, но их гениталии считают «грязными».

Кому-то везло больше, на их пути взросления встречались девушки или женщины с опытом. Вообще странно, что на этом этапе подросток остаётся один. Нас с детства, в подробностях учат всем премудростям правильного поведения в социуме, от завязывания шнурков, до этикета на приёме, по случаю получения Нобелевской премии. А искусство физической любви мужчины и женщины, как выпало из обучения, с крахом Греко-Римских богов, так и не может вернуться. Статьи «Растление несовершеннолетних» боится.

В тринадцать-четырнадцать лет я был развитым подростком: физически здоров, высок, серьёзно занимался спортом, легко успевал по всем предметам, на хорошем счету дома и на улице. Это «на хорошем счету» сложилось с детства, меня любили и уважали, я привык к этому и делал всё от меня зависящее для поддержания образа подающего надежды мальчика. Ну, что же, желание нравиться и быть любимыми – естественная потребность для ребёнка. Только во мне она помножилась на чрезмерную требовательность к себе, а любая чрезмерность благом не плодоносит.

Надо ещё упомянуть о моём, пышно цветущем, внутреннем мире; мире грёз, фантастических приключений, идеализаций; мире, где я был безупречно смел, силён, красив; мире, где я побеждал всех врагов и где все восхищались мной. Моё Эго желало быть идеально-блестяще-восхитительным не только в фантазиях, но и в реальности. Что бы я не делал оно требовало большего: больше бегать, отжиматься, подтягиваться; больше читать, лучше писать.

Оно хотело, что бы я был лучше всех чуть ли ни везде и во всём: учебе, спорте, танцах, уличных поединках, и даже прыжках со стометрового трамплина – хоть не было ни трамплина, ни необходимости с него спланировать. Конечно, это невозможно! - Живи мальчик, наслаждайся жизнью, солнцем, вдыхай чистоту и беззаботность детства.

Благой совет, прислушаться бы и следовать ему. Так нет же, Эго ваяло из мальчика супер героя. Как я ненавидел и терзал себя за малейшую слабость, нерешительность, за то, что не успел, не сообразил, оказался слабее. От этого самоконтроля и постоянной мобилизации сил члены мои стали терять природную гибкость, упругость и лёгкость движения.

От морального облика, естественно, требовалось то же самое: кристальная честность, верность в дружбе, отсутствие порочащих наклонностей и связей. Секс же, в годы моего полового созревания, полностью реабилитирован ещё не был. Ни кто с ним уже не боролся, и наличие его как естественной потребности в получении удовольствия уже признавалась, но ещё не столь открыто.

Спокойно, без стыдливо бегающих глаз, нелепых пауз и краснеющего лица, благопристойные граждане говорить о нём, ещё не умели. Мои интеллигентные родители были из их числа, секс или эротизм если и жил в нашем доме, то настолько неосязаемо, что проще сказать - его не было вовсе. Как образцовый мальчик публично демонстрировать свою сексуальность я боялся, считал чем-то недостойным.

Мои менее амбициозные сверстники позволяли проявляться природным инстинктам, подглядывали за девочками, потискивали их, таскали порно картинки, травили байки о приключениях. Я же стыдился этого. Чем больше нравилась девочка, тем трудней с ней было общаться. Я чувствовал себя виноватым за те «грязные штучки», что проделывал с ней накануне в своих фантазиях. От этого появлялась неловкость и напряжение, мысли никак не хотели воплощаться в слова и было не просто изображать спокойствие на лице.

Дома, наедине, можно делать всё что угодно, на людях же, нужно было строго следить за тем, что бы никто не заподозрил во мне нечистоплотных помыслов. Я стал, даже, бояться внимательно смотреть на симпатичную девочку, её грудь, попку, похотливый взгляд мог выдать меня и кто ни будь, покачал бы головой: «И этот такой же, а ещё из интеллигентной семьи».

Безусловно, и пример родителей формировал модель общения с противоположным полом, а они не позволяли себе флирта, были подчёркнуто официальны. Разрешить своей сексуальности проявиться я мог только в приватной обстановке родного дома. За то, здесь все барьеры падали, и эротический поток легко подхватывал и уносил меня.

Не помню уже точно с чего началось влечение к маме, в какой-то момент мне стало интересно наблюдать за её переодеванием, это приятно волновало и возбуждало. Нет, она никогда не делала этого открыто, на моих глазах, везло только если дверь в родительскую спальню оставалась прикрыта не плотно. Наверно, в ту же пору я стал заглядывать в ящики с маминым бельём. То есть тогда оно было просто женским, и в этом состояла его притягательность, а не в том, что оно мамино.

Когда переодевалась мама, я так же видел просто женские части тела, очень интересные мне. Приходя из школы, пока дома ещё никого не было, я доставал трусики, лифчики, колготки и комбинации, по долгу разглядывал их, раскладывал на родительской кровати и воображал, что раздеваю одну из двух нравившихся одноклассниц. Фантазии быстро возбуждали, член набухал и удлинялся, я начинал поглаживать и сжимать его, пока не достигался максимальный размер и головка обильно не покрывалась смазкой.

Потом лёгкая стимуляция сменялась мастурбацией всё более интенсивной. Кончал я в заблаговременно приготовленный платок. Очень часто мои фантазии подогревал журнал мод с моделями разной степени наготы. Чем сексуальнее мне казалась модель, тем больших онанирующих движений она удостаивалась. Максимумом было десять стимуляцией, скромницы удостаивались двух или трёх.

Очень скоро возникло желание онанировать с помощью трусиков, но принадлежность их матери останавливала меня. Я долго стыдился завернуть член в бельё, которое вечером наденет мама, однако возбуждение скоро одержало верх. Стараясь быть осторожным, чтобы сильно не помять проглаженную ткань-хб и не оставлять пятен смазки, обматывал их вокруг ствола члена и начинал мастурбировать.

Когда развязка бывала близка, я освобождался от трусов, дабы не запачкать спермой, бежал в ванную и кончал уже там, ну или использовал платок. После того как возбуждение спадало, угрызения совести обрушивались потоком, складывая обратно бельё в ящики, я клятвенно уверял себя больше не притрагиваться к нему. Где-то через недели две пришло понимание, что бороться с мастурбацией с помощью маминого белья бессмысленно, и совесть хоть и качала головой, но уже молча.

Собственно, был период из трех недель полного воздержания. В старом толковом словаре обнаружилась выдержка, что онанизм есть противоестественное удовлетворение полового желания. Я и прежде ругал себя за это постыдное занятие, теперь же слово «Противоестественное» привело в такой ужас, что воздержание продлилось сроком, указанным выше. Благо дольше противиться природе я не смог, и продолжил упражнять своего дружка.

Картинки и фантазии всего лишь тени, они не шли ни в какое сравнение с видом живого женского тела. И так как в памяти были лишь виды с мамой, то очень скоро они стали проскальзывать в воображении во время сексуальных игр наедине с собой. Вначале это напугало, я отдавал себе отчёт о несовместимости сексуальных переживаний и образа родителей.

Однако волнительных воспоминаний мамы, уснувшей в неплотно запахнутом халате, присевшей и на миг открывшей моему взгляду ноги глубоко выше колен, наклонившейся за столом, когда в декольте видна её грудь без лифа, и главное мамы переодевающейся становилось больше с каждым днём и они всё настойчивей врывались в эротические грёзы.

Самым не приятным в этом было то, что воспоминания возбуждали сильней фантазий, и следовательно вытесняли их. Всё чаще вместо фантазирования, я стал вспоминать мамины ноги, спину, блеснувшую белизну трусов. И конечно, однажды стал при этом поглаживать член. Я ещё не сознавался себе в том, что член сейчас встал на маму, уверял себя, что это просто абстрактный образ. Прошло ещё несколько времени мучительной беготни от правды, прежде, чем ужасное свершилось.

В один, не знаю уж счастливый или роковой день, я признал что ни кто так сильно не возбуждает меня как родная мама. Признался что хочу прижаться к ней всем существом, почувствовать упругость её тела, жадно ласкать груди, бёдра и попку, дрожащей от волнения рукой залезть в её трусики и всей ладонью почувствовать её горячую писку. Наконец сорвать с неё всю одежду и глубоко, по самые яички войти в её сочное влагалище.

Ещё не всё было так безнадёжно, ещё положение могло быть спасено, появись в моей жизни женщина, но этого не случилось.

Жизнь переменилась вместе с осознанием моего странного влечения. Теперь со школы и тренировок я спешил только домой, мне нужно было скорей оказаться рядом с мамой и подглядывать за ней, хотя бы просто наблюдать как она занимается хозяйством. Ужасно томительно тянулось время её возвращения с работы, ни что не могло отвлечь от мыслей о ней. Я заходил в родительскую спальню и располагал зеркальные двери шкафа, так чтобы в их отражении открылся дополнительный вид.

Сделать это из-за расположения той точки, откуда единственно возможно было подглядывать, было очень сложно. Дело в том, что путь в комнату отца и матери лежал через скромных размеров гостиную, одновременно служившую и кабинетом и моей спальней. Здесь плечом к плечу, стояли два больших книжных шкафа, письменный стол и диван, на ночь становившийся моей кроватью. Его с большими усилиями разложили после покупки, да так и оставили. Вот в самом углу этого дивана и располагался мой наблюдательный пункт.

Перед тем как мама проходила к себе, я занимал это место и притворялся погружённым в усердное чтение. Сердце бешено колотилось в груди и по телу пробегала знакомая дрожь, я прилагал усилия для сохранения внешнего спокойствия и замирал. Как правило, меня ожидало разочарование, старая дверь хоть и не запиралась на защёлку, этой функции она была вовсе лишена, но зазор оказывался слишком мал. Да это было так, дверь, за годы служения, изогнулась таким образом, что плотно не закрывалась.

А уж на степень не плотности влияла только теория вероятности. Но уж если везло, я старался впитать каждый момент, каждую секунду зрелища. Мама подходила к шкафу, бросала короткий взгляд на своё отражение, скрестно захватывала подол платья и стягивала его через голову. Либо чуть потянув набок, расстегивала молнию, приспускала юбку ниже колен и вышагивала из неё. Платье, юбка, блузка, в зависимости от того, что было на маме в это раз летели на кровать.

Потом она запускала пальцы под капрон и освобождалась от колготок. Она всегда делала это стоя, и всегда немного теряла равновесие. Неудобно заломив руки, дотягивалась до застёжки на спине, расстёгивала лифчик, делала лёгкий толчок плечами вниз и вперёд, от чего бретельки оказывались почти у локтей, а чашечки падали на ладони. После этого лифчик повисал на мамином пальчике, и отправлялся к другим вещам на кровати. Дальше мама доставала из шкафа халат или домашнее платье, быстренько набрасывала на себя, и представление завершалось.

Уборка вещей с пастели в шкаф, уже не привлекала внимания её сына. От созерцания бытового стриптиза мой дружок приходил в полный восторг, удлинялся, на сколько мог и обильно выделял смазку. Чтобы скрыть его состояние я прижимал его наверх, к лобку, а резинками трусов и спортивных фиксировал головку. Теперь оставалось дождаться удобного момента и хорошенько подрочить.

Всё происходящее напоминало прыжки в воду с вышки: перед новой высотой испытываешь страх, неуверенность, волнение, но остановиться уже нельзя, делаешь шаг, оказываешься будто в другом измерении, и только в воде возвращаешься в реальность, наслаждаясь переживанием. Через некоторое время, покорившаяся высота становится привычной и что-то толкает на новый, более высокий рубеж. В отношении мамы следующим этапом было подглядывание за ней в ванной. Далось мне это довольно просто, окно комнаты выходило в сад, а вид внутрь закрывала обычная матерчатая занавеска. Нужно было только слегка отогнуть её краешек в нижнем углу. Я так и поступил.

Когда мама, в очередной раз, пошла принимать душ, её сын уже прильнул глазом к щели. Опасаться было нечего, из освещённой комнаты видна только чернота ночи, и я в полной мере мог наслаждаться прекрасным видом. В ванной мама была совсем не тороплива, движения спокойные, немного уставшие. Положила ночнушку на стиралку, глядя в зеркало над умывальником, расстегнула халат, сняла, повесила рядом с полотенцами, постояла с полминуты, стянула трусики и я первый раз, в сознательном возрасте, увидел маму совершенно голой.

Светлая, молочная кожа, небольшие груди, животик с еле заметными складочками, крепкие ноги, круглая без дряблостей попка, треугольник лобка, покрытый тёмными волосами. Маме было уже больше сорока, и даже сквозь возбуждение я получил ещё и эстетическое наслаждение, почувствовал нечто похожее на гордость за неё. Дальше я наблюдал весь процесс принятия душа, после чего мама, подсушила кожу, прикладывая полотенце ко всем частям тела. Как мама станет одеваться не стал смотреть, решил что лучше оказаться в комнате до её выхода. С этого вечера я любовался наготой мамы при каждом возможном случае.

Скоро и этого стало мало, мне захотелось коснуться её. После работы мама любила вздремнуть на диване минут сорок. Если быть очень осторожным, рассуждал я, она не почувствует во сне, и даже если проснётся - успею отдёрнуть руку, она не поймёт. Я сидел за письменным столом и для правдоподобности смотрел в учебник. Вошла мама, мы перебросились парой фраз, потом заскрипел диван, и наступила тишина.

Я затаился, прислушиваясь к каждому шороху, вскоре дыхание мамы стало тихим и ровным. Пора. Нужно было пристроиться на диване рядом с мамой, будто устал читать сидя. Мои движения были невесомы и осторожны, всё же диван заскрипел на столько сильно, что мама забеспокоилась во сне. Я не боялся разбудить её, в том, что я лезу на диван ничего необычного не было, мне и прежде случалось сидеть рядом со спящей мамой. Я устроился и затих. Затихла и мама.

Сделав усилие над собой, протянулся к бедру, и легонько, как сапёр, самыми кончиками пальцев опустился на мамин изгиб. Рука нервничала, и плохо слушалась, с полминуты я больше ничего не предпринимал, потом медленно стал опускать ладонь. Кисть легла на бедро и замерла. Ничего не происходило, я ожидал гораздо большего, ладонь, мёртво лежащая на мамином бедре возбуждала, но не столь ярко. Отважиться на поглаживание было слишком рискованно, а стимулировать член другой невозможно, из-за скрипа дивана. Я убрал руку и стал просто смотреть на мамину попку.

Как-то ночью, наверное был одиннадцатый час, раздевшись и укрывшись одеялом, я лежал и читал перед сном. Вошла мама, уже в ночнушке, достала с полки нужную ей книгу и села за стол. Мы часто засиживались до позна за чтением, это было нашим общим увлечением, точнее любовь к литературе была унаследована мной от мамы. Гораздо позоднее я узнал, что много читающий библиотекарь – скорее исключение, чем норма.

В доме всегда было много книг, и с каждым годом количество всё множилось. Полки книжных шкафов с трудом вмещали лощённые тома русских и зарубежных классиков, коим отводились самые почётные места. Ниже располагались книги исторические, приключенческие, фантастика. «Всякая всячина», в основном в мягком переплёте, ещё ниже. И наконец в основании лежали тяжеленные словари и энциклопедии. Мама обсуждала со мной прочитанное, выражала своё мнение о героях и авторе, слушала моё, спорила как с равным.

Она вообще относилась ко мне как к личности, не сюсюкалась, не тискала, уважала мои взгляды и самостоятельность суждений, интересовалась проблемами, поощряла любовь к спорту. Наши отношения были скорее дружескими. С ней было интересно и легко обсуждать любые темы, кроме секса. Об этом мы не говорили никогда, даже в форме шуток. Однако, я отвлёкся от случая той ночи. Итак, мама села за стол и погрузилась в чтение.

Я знал, что минут через двадцать она, по обыкновению, пересядет на мягкий диван. Поскольку сын ложился ближе к стене, места было достаточно. Мама садилась на край, иногда поднимала ноги и прикрывала их моим одеялом, могла, полулежа, опереться на локоть, но никогда не ложилась совсем и не забиралась полностью, как того хотелось мне, под одеяло. Не знаю, как эта мысль не приходила мне в голову до того; мама ведь сидела рядом и почти касалась меня.

Мы читали под свет одной лампы и ничего удивительного в том, чтобы подвинуться чуть ближе и, потом, устраиваясь удобнее, как ни будь «забыть» руку у её попки не было. «Устраиваться удобней», поправлять одеяло, тянуться за чем ни будь можно было сколько угодно раз, выглядело это вполне невинно. При этом рука, бывшая в «контакте», хоть и легонько, тёрлась о маму. Всё пошло удачно с самого первого раза, затем я становился всё смелее, а контакт всё плотнее.

Я очень возбуждался от этой игры, и однажды решил коснуться маминой попки членом. Вначале, я делал это не вынимая его из трусов. Ложился на спину, опускал, слишком высоко торчащий, член на нужный угол, выжидал немного, и поворачивался обратно. Мама сидела, боком и спиной, поэтому моих приготовлений видеть не могла. Ощущение от упирающегося в маму члена были очень сильными, и чем плотней я прижимался, тем интенсивнее они становились.

Естественно волнительней всего было решиться сделать это, выпустив дружка из трусов. Проблемой была смазка, её обильность. Даже прижимаясь в трусах приходилось сначала подсушить головку трением об одеяло. Первые разы, я только чуть касался, но возбуждению было этого мало, оно требовало большего, и я повиновался. Не знаю, на самом деле мама ничего не замечала, или вид делала, только когда она пошла к себе после очередной «близости», на ночнушке красовалось совсем не маленькое пятно.

Под сорочкой всегда были плотные трусы, и возможно благодаря этому она не ощутила влажность. С другой стороны, как можно не замечать пятен, особенно появляющихся периодически? Я задавал себе этот вопрос, и возбуждение шептало: «Конечно знает, она зрелая женщина, она знает всё и это ей нравится». Скорей всего, сквозь половое влечение, я видел только то, что хотел. А хотел я маму, для успеха нужно было её согласие, молчаливое устраивало вполне. Нужно ли говорить, что скоро я само убедился.

Были «на моей стороне» и веские доводы: мать и отец очень плохо ладили, они скорее не жили, а сосуществовали вместе. Будь такая возможность они бы, непременно, разъехались. В посёлке, близ небольшого городка, завести любимого мужчину и сохранить связь в тайне было невозможно. По этому, мама непременно должна была быть сексуально неудовлетворённой. И это в рассвете лет.

Лето уже назвалось августом, у меня продолжались каникулы, а мама была в отпуску. Время в школе или на тренировках хоть не на долго отрезвляло, влечение отступало и становилось ужасно стыдно и мерзко. Теперь же я всецело отдался желанию, больше ничего на свете не волновало. На финише мастурбации, трезвомыслие возвращалось, но организм юноши слишком быстро восстанавливается. Изображая хозяйственную деятельность по дому или чтение, на самом деле я был одержим лишь желанием.

Мозг лихорадочно строил планы соблазнения мамы, продумывал каждый следующий шаг. Член, в эти дни, практически не приходил в спокойное состояние, балансируя между сильным и полу возбудением. Мне больше не хотелось скрывать эрекцию и я перестал надевать трусы под спортивные штаны. Первое время наглел не сильно и следил за тем, чтоб колом член, при маме не стоял. Если мама бы и посмотрела на мой пах, то до неприличия явного возбуждения бы не увидела.

Ну, выпирает писка сына, так возраст такой, что же делать. Если опасности прямого взгляда не было, скажем, мама шьёт, читает или стоит спиной, то я совсем освобождал его из штанов, и так ходил по дому. От сознания нахождения при маме с голым членом, возбуждение усиливалось и получалось огромное удовольствие.

За долго до прижиманий к маме во время ночных чтений, я стал легко, будто нечаянно касаться её днём. Ежедневные бытовые хлопоты и узость домашнего пространства создавали для этого прекрасные условия. Пока я не заподозрил маму в непротивлении сыновьему влечению, прикосновения были наивны и еле-заметны даже мне самому. В то время я больше наблюдал за мамой, наслаждаясь бытовой эротикой, лишь изредка отваживаясь скользнуть по её телу внешней поверхностью кисти.

Попка притягивала больше всего, нагнувшись за кастрюлями, метя пол, мама непроизвольно соблазняла меня линиями плохо скрытыми под лёгким летним платьем. К моему крайнему сожалению, мама не демонстрировала ни каких по настоящему соблазнительных сцен. Не дефилировала в прозрачных пеньюарах; с томной грацией итальянских актрис, не поправляла чулок; не полола грядок в купальниках бикини; всё было слишком прозаично. Но даже того, что я видел, вполне хватало для поддержания возбуждения на уровне лёгкой слабости и сухости во рту. Виновником слабости, очевидно, был мой неутомимый дружок-стоячок, пожиравший всю энергию юного организма.

Мама не замечала интереса к себе, без внимания оставались подглядывания, прикосновения, прижимания и пятна от них. Мои «ухаживания», не встречая сопротивления, становились всё отважней, а уверенность в счастливой развязке крепла день ото дня. В самом деле, что отвратительного в моём желании, кто от этого пострадает? Что плохого в том, что два человека, по доброму, обоюдному согласию вступят в любовную связь?

И потом, кто лучше мамы, самого близкого человека, мог научить такому деликатному искусству как физическая любовь. В августе эти мысли уже не покидали, мама всё время была рядом и я стал, буквально, преследовать её. От былой робости не осталось и следа, я всё смелее использовал каждую возможность потрогать её. Как-то, склонившись, она мыла банки в ванной. Такая поза мгновенно заводила, без колебаний я направился к ней.

Сантиметрах в тридцати позади мамы располагалась стиральная машина, я стал протискиваться между ними боком, будто что-то хотел взять с подоконника. Как бы из желания ненароком не нарушить мамино равновесие, я взял её за бёдра, член, в боковом движении, упруго прошёлся по одной ягодице, вминая мамино платье углубился в промежность, и пополз по другой. Получилось слишком откровенно, пальцы ощутили как мама напряглась и замерла.

Сердце оборвалось, сейчас она должна была выпрямиться в развороте к сыночку и заорать: «Ах ты, свинёнок паршивый, да что же ты, бессовестный творишь?!». В оцепенении я несколько секунд смотрел в окно и ждал. Ничего не происходило; мама, мирно, продолжала мыть банки. Моя решительность вернулась ещё быстрей, чем дезертировала. На обратном пути я проделал тоже самое, только ладони легли уже на мягкую попку.

Близость с матерью, в моём сознании, становилась всё реальнее. Стоило ей оказаться спиной или боком, склониться к столу или к духовке, моя рука сразу тянулась к её бедру, талии или попке. Иногда она отстранялась от меня, предупредительно выпрямлялась, но гораздо чаще я достигал желаемого. Теперь можно было подойти к нарезающей морковь маме, обнять за талию и задать какой ни будь «умный» вопрос. Не глядя на меня, она отвечала, я спрашивал ещё, а рука опускалась к бедру, возвращалась назад.

Теперь уже, без какой бы то ни было натяжки, можно сказать - я лапал мамины прелести. В тот период, мама практически не смотрела на меня прямо. Не скрывать возбуждение в штанах вошло в привычку на столько, что я перестал надевать футболку, дабы хоть подолом прикрыть слишком откровенную эрекцию, а порой и вовсе высвобождал, упруго покачивающийся снаряд. Мои приставания становились всё настойчивей, хотя я всё ещё заботился о возможности сделать шаг назад.

Следы моего внимания теперь должны были оставаться и на маминых платьях, потому что я часто скользил или уж, совсем нагло, упирался в маму членом. Подходил, обнимал, спрашивал – «что делаешь?», свободной рукой высвобождал член, благо мама не смотрела, и упирался. С каждым разом я всё больше смещался из положения «сбоку», в положение «сзади». Нельзя сказать, что я был уверен в успехе на сто процентов, верить – верил, уверен - не был.

Мама сидела в холле, строчила швейной машинкой шов на блузке. День был солнечный и я оделся как обычно, лёгкие спортивные штаны на голое тело. С утра мы уже виделись с мамой и я даже успел поприставать к ней. Видимо для того чтоб унять мою назойливость она велела выполнить пару поручений по дому. Задания выполнялись мной с большим энтузиазмом, если только не лишали меня возможности быть рядом.

В противном случае, скрипя сердцем, я бросал все силы и энергию на выполнение поручения, чтоб скорее вернуться назад. Не оборачиваясь ко мне, мама приняла рапорт об успешно выполненном деле и поставила оценку «молодец». Она казалась поглощена работой, поэтому без опасений, я достал член из штанов, и глядя на маму стал медленно онанировать. Очень быстро возбуждение стало на столько сильным, что захотелось прижаться к ней, но она сидела на не очень высоком стуле и мой член, случись маме оглянуться, оказался бы на уровне её лица.

Сомнения заставили спрятать его обратно. Я подошёл вплотную, взял маму за плечи и сделал небольшое движение тазом. Думаю, мама очень хорошо поняла, какой орган только что уперся ей в лопатку, она повела плечами, как бы стряхивая меня, но я нагло продолжал прижиматься. Мама не выдержала, оставила работу и отталкивая меня локтём встала из-за стола, бросив мне на ходу – «Иди к чёрту», она ушла в гостиную.

В движениях и тоне не было и намёка на строгость, наоборот, мне почудилось что-то игривое и задорное. После секунды замешательства я последовал за ней. Мама уже лежала на диване, лежала спиной ко мне. Не веря в своё счастье, я подлёг к ней, обнял за талию и прижался всем телом. Мама бёдрами толкнула меня: «Отстань поросёнок». Её тон воодушевлял, я прижался сильней шепча: «только чуть-чуть, мам».

Что значило моё «чуть-чуть» я и тогда не знал, и теперь не понимаю. Мама затихла и я подумал, что могу делать всё что хочу. Правая рука оказалась внизу, двигать ею было сложно поэтому, я просто прижал её к маминой ягодице, левой чуть погладил её мягкий животик, скользнул на бедро. Потом отстранился, оголил мокрый от смазки член и упёрся в самый центр попки. Перевозбуждённый мальчик даже не успел как следует прижаться, как почувствовал эякуляцию.

Скачок с дивана, попытка сдавить уретру и возвращение члена в штаны, были единым, молниеносным движением. Я пришёл в себя в ванной, снял штаны с огромным мокрым пятном, шагнул под душ и стал приводить себя в порядок. Как обычно после семяизвержения постучалась совесть, на душе стало скверно, от мамы неудобно.

Я вышел из дому и уселся на крыльце. Минут через двадцать, скрипнув дверью, показалась мама. Я привстал ей навстречу, а она очень тепло, хотя не сильно, обняла меня одной рукой за плечи и одобрительно улыбнулась. Ну, или мне так показалось. Почти тут же, у ворот послышался шум, к нам пришли гости.

В ту ночь я так и не заснул. Возбуждение было на столько сильным, что меня лихорадило: тряслись руки, плыла голова, подташнивало и бросало в жар. Я знал, что нужно только дождаться утра, дождаться ухода отца на работу, и мама станет моей. Под утро, всё же, удалось забыться. Очнулся довольно поздно, отца уже не было дома, но радоваться было не чему – мама собиралась в город, это минимум часа четыре.

Чтобы убить время, ушёл на речку, потом слонялся по дому, пробовал читать. Мамы не возвращалась. День так и пропал без толку. Видимо событий в нём не было совсем и памяти больше не за что зацепиться. Наступила ночь: отец смотрел вечерние новости, мама, весь вечер усталая и серьёзная, пошла в спальню. Я не выдержал и минут через пять отправился к ней. За два года влечения это был самый безрассудный шаг.

Отец просматривал новости от корки до корки, проницательность и наблюдательность не были его сильными свойствами, по этому подозрения относительно сына и вспышка страшного слова «инцест» в его сознании были мало вероятны. И всё же, загляни он, чуть позже, в комнату… Свет не горел ни в зале, ни в спальне, глаза не сразу привыкли к темноте и силуэт мамы на кровати проявился постепенно. Постель разложена не была, мама лежала в одежде.

Не в силах больше сдерживаться я лёг к ней и обнял. Эту ночь моя память восстанавливает очень плохо. Мама лежала тихо, не произнесла ни слова, хотя я знаю – она не спала. Помню что прижался, помню что гладил бедро, помню сладкие судороги в паху и извержение в платочек. Всё опять прошло слишком быстро. Однако, в этот раз я не слишком расстроился. Вопрос обладания мамой уже казался решённым, только затянулся на лишние 24часа. Спокойный от уверенности в завтрашнем дне, а может от утомления, я отправился спать.

Перемена произошедшая в маме за ночь была поразительна, такой я не видел её ещё никогда. Одного взгляда было достаточно, чтоб понять, что сегодня сексуальных игр не будет. От всей фигуры веяло суровой неприступностью. Прошёл день, другой, мама оставалась твёрдой как гранит. Пара поползновений коснуться её, на третий или четвёртый день, напоролись на жёсткий с заметной примесью горечи взгляд.

Я отступил и на новые попытки не решился. Сознание что всё кончено пришло как-то быстро. Я мучался догадками, искал причины перемены и приходил в отчаяние. Через две недели терзаний решился поговорить с мамой, прямо сказать ей о своём влечении. Долго готовился, примерял каждое слово и довод, однако, в решительный час, мне снова понадобилось возбудить отвагу мастурбацией.

И вот, я решился, вошёл в гостиную, сел на край дивана, и громко, внятно произнёс: «Мама, я испытываю к тебе половое влечение». Мама заполняла какой-то журнал, прикрыла, и отодвинула его. Было видно, что слова с силой ударились в неё. Она повернулась не сразу, нужно было собраться. Потом, пристально и тяжело посмотрела мне в глаза: «Я знаю». Взгляд был на столько силён, что я потупился в пол.

- Я хочу заниматься с тобой любовью.

- Это невозможно, я твоя мать и никогда не пойду на такое.

- Но ты же позволяла мне трогать себя.

- Да, но мне казалась, что это проявление сыновьей ласки. Было ужасно понять, что происходит на самом деле. Но у тебя такой возраст, что ты можешь делать ошибки. Ты успокоишься, придёшь в себя, у тебя будет любимая девушка.

Это приблизительный диалог, воспроизвести его дословно не возможно. Я ещё безвольно упирался, что сейчас хочу заниматься любовью только с ней, но мамино «Нет» было слишком спокойным и уверенно твёрдым. Что было делать? – Моя мечта рухнула, спасать уже было нечего, кругом руины и пыль. Разгромленный, поражённый своим бессилием я покинул комнату.

Началась, осень моего последнего школьного года. Учёба и тренировки привели в тонус, отношения с мамой постепенно вернулись в прежнее русло нормальных отношений матери и сына. Через полтора года, уже в институте я стал мужчиной. За долгое воздержание судьба подарила мне встречу с прекрасной женщиной.
Саша.

События юности тихо опустились на дно памяти, дела и ежедневная суета вообще не располагают к размышлениям и воспоминаниям. Но, последнее время как-то остро захотелось заглянуть в те дни, и поговорить на эту тему. Если кто-то осилив эти строки, без хамства и глупых фантазий пожелает обсудить написанное или поделиться своими переживаниями, буду рад ответить.
Далее можно пообщаться на инцест форуме

You are viewing incest3